В редакции газеты «Таёжный вестник» царило небывалое оживление. Журналист-стажёр Вениамин Лыков сиял, как именинник, и смущенно принимал поздравления. Его репортаж со множеством снимков вызвал в городе настоящий фурор. Главный редактор обнял парня и торжественно объявил о зачислении в штат. На первой полосе вчерашнего номера, распроданного в считанные часы, красовался кричащий заголовок: «Изгнание бесов на глазах у пляшущей публики».
А далее шёл текст: «Неприятный инцидент в ресторане «У реки» едва не закончился трагедией, но обернулся массовым экстазом! Разгоряченный Владимир К. довел свою спутницу до истерики. Однако вместо ожидаемой драки с заступниками девушки последовало нечто невероятное, похожее на сектантское раскаяние. Вначале Владимир устроил сцену самобичевания, разукрасив собственное лицо внушительными синяками, после чего объявил тотальный безлимит для всех присутствующих. «Сегодня я угощаю!» - заявил прозревший грешник и пустился скакать по сцене под гремящий трек «Федерико Феллини». Но и этого ему показалось мало. Чтобы окончательно извести демонов, Владимир выскочил на улицу и принялся зазывать прохожих. «Милости хочу, а не жертвы!» — вопил он в упоении, устроив пляски перед входом, словно шаман перед костром. Внезапный припадок доброты случился у Владимира после короткого разговора с загадочным незнакомцем, который заступился за девушку. Кем был этот таинственный гипнотизер — неизвестно. Сам Владимир бредил «духовным очищением» и под конец целовал руки официантам. Профессор психологии Евгений Заболотин, который в ту ночь тоже ужинал в ресторане, выдвинул пугающую версию. По мнению ученого, заведение могло подвергнуться атаке неизвестным психотропным веществом. Заболотин признался, что почувствовал внезапную, непреодолимую эйфорию и полную потерю самоконтроля, из-за чего пригласил на танец сразу трёх дам, которым тут же объяснился в любви. Дамы охотно приняли ухаживания и хором поклялись профессору в верности Наша редакция продолжает следить за развитием этой мистической истории».
На двух фотографиях был запечатлен пляшущий Владимир — с разбитым носом и в окровавленной рубахе. На третьем фото он сгибался в поклоне перед официантом, а на четвертом обнимал толстого охранника. И только пятый снимок был посвящен другому участнику скандального происшествия — с газетной полосы смотрел на читателей тот самый «загадочный незнакомец». Лицо Владимира пылало от обиды и злобы. Он шёл по дорожке Парка комсомольцев, выискивая глазами проклятого гипнотизера. Местная шпана засекла его где-то тут на лавочке с бутербродом в руке. Владимиру надлежало выполнить непривычную и унизительную для него задачу: вежливо заманить своего обидчика на встречу с лидером местного криминалитета…
Такого разноса, какой смотрящий по прозвищу «Шонхор» устроил своему бригадиру, Владимиру ещё переживать не доводилось. Седовласый, с широкими рельефными скулами и узким прищуром холодных глаз — авторитет тыкал ему в лицо газетные листы и орал, как бешеный: — Ты что устроил, клоун?! Официантам руки целовал… Ты меня опустить решил, что ли? Раз я такого пидора на район поставил, то я и сам петух, значит?! Откуда у тебя синяк под глазом? Тут написано, ты сам себя отдубасил… а потом поплясать решил… Какой ты нахрен Боксёр?! Тебе погоняло будет — крендель! шут гороховый! Если этого гипнотизера мне не разыщешь — пойдешь с чушкарями шустрить….
Татьяна шла следом с букетом цветов. Шонхор, наоравшись, велел разыграть перед чудотворцем влюбленную парочку: мол, спасибо нашему благодетелю, что помирил и научил, мы уже сговорились пожениться. Парк комсомольцев был практически пуст. Холодный апрельский день не располагал к прогулкам. Заметив человека, сидящего на лавочке под сосной, и признав в нем своего противника, Владимир почувствовал неожиданную робость. Весь пар, переполнявший его минуту назад, вдруг улетучился. Дрожь пробежала по телу под теплой курткой, шаги замедлились, и Татьяна, споткнувшись, толкнула его в спину. — Вон он, Вовчик, точно он! — шепнула «невеста», испуганно вцепившись в рукав «жениха».
К лавочке они подошли, взявшись за руки. Владимир непроизвольно поправил воротник и заговорил голосом, наполненным самыми нежными нотками: — Здравствуйте, уважаемый! Вы меня, наверное, помните… по ресторану. Извините, что отрываю от обеда. Мы тут с Танюшкой… короче, ищем вас по всему городу.
Афанасий кормил воробьев. Он подкладывал кусочки хлеба на лавку рядом с собой и с умилением наблюдал, как воробышки подскакивают к угощению, хватают его и тут же устремляются в более безопасное место. — Здравствуйте, молодые люди! — радостно отозвался Афанасий и благодушно посмотрел на цветы в руках девушки. — Очень рад, что вы помирились… Как-то у нас неловко в тот раз получилось… Но вы теперь вместе — это главное! А я вот птичек кормлю. Это у них обед сейчас, а сам я уже пообедал.
Владимир выдавил улыбку: — Короче, спасибо вам… Как к вам можно обращаться? — Я Афанасий… Да вы присаживайтесь на лавочку. Тут вот птички прыгали... не запачкаться бы. А с этой стороны должно быть чисто, - он переложил дорожную сумку себе на колени. — На холоде чего-то не хочется сидеть, - Владимир демонстративно поежился. -Танюшка вон немного простужена… А тут дело такое: мой дядя очень обрадовался, когда узнал, что вы нас помирили. Он хочет познакомиться, шашлыком вас угостить, «спасибо» по-человечески сказать. Пойдемте с нами, а?.. Мы машину у ворот бросили, да тут пешком идти буквально две минуты… Чаю попьете, согреетесь заодно.
Афанасий бросил оставшиеся крошки под сосну и поднялся с лавки. — Ну, раз дядя просит… От чая не откажусь.
В кафе «Золотые гусли» царил дух старины. Столы были покрыты темными скатертями с бахромой, медные лампы, свисавшие с потолка, создавали таинственный полумрак, на одной из стен красовались старинные музыкальные инструменты, на другой стене, обрамленная темным деревом, разместилась картина художника Авилова «Поединок Пересвета с Челубеем на Куликовом поле». В углу стоял резной буфет с глиняной посудой.
В зале находился всего один посетитель: седовласый, с широкими скулами, в массивных очках — вальяжно расположившись в дубовом кресле, он смаковал коньяк и с наслаждением затягивался сигарой. Рядом с ним, на скатерти, лежала вчерашняя газета с фотографиями Владимира и загадочного гипнотизера.
Охранник распахнул дверь, впуская в кафе трех новых посетителей. Шонхор неторопливо снял очки и аккуратно положил их на стол. Его внимательный взгляд прошелся по фигуре Афанасия — от поношенной обуви до смущенного выражения лица и клочковатых, нечесаных волос. — Вот, дядя Бато, мы нашли его! — громко доложил Владимир. — Это тот самый волшебник, про которого в «Вестнике» пишут. Наш, можно сказать, ангел-хранитель. — А зовут его Афанасий, — прощебетала Татьяна из-за плеча «жениха». Шонхор затушил сигару в пепельнице. — Ну, здравствуйте, — негромко произнес он, не поднимаясь с места и лишь жестом приглашая гостя сесть напротив. — Спасибо, что пришли, не отказались. Афанасий пожал плечами: — Да что же в этом такого особенного? Мы пока шли сюда, Володя всё Танечку расхваливал. А я слушал и радовался, что они помирились. — Только благодаря вам, уважаемый Афанасий! Мой племянник — парень горячий… Боксёр, чемпион области… а перед вами растаял, как девчонка. В газете пишут, что вы гипнозом обладаете. Похоже на то? — В газете? - удивился Афанасий. - В какой газете?
Шонхор пододвинул к нему измятый номер «Таёжного вестника». Афанасий с любопытством принялся читать, водя пальцем по строчкам. — Так, дружище! - окликнул Шонхор официанта. - А ты пока что принеси, что у тебя там готово… И бармена позови. Вскоре на столе, словно по волшебству, выстроился настоящий пир: огромное блюдо с шашлыками, запеченные на углях томаты, соленья, соусы. Появился и бармен с серебряным ведерком, из которого торчало запотевшее горлышко водочной бутылки. — Давайте, ребята, порадуйте гостя, — кивнул Шонхор, внимательно следя за реакцией «волшебника». — Повар клялся, что баранина утренняя, свежая — сейчас проверим.
Афанасий посмотрел на угощения с едва заметной грустью, которая сменилась кроткой улыбкой. Запах жареного мяса отозвался внутри него привычной болью родового проклятия. В животе тоскливо сжалось, но лицо сохранило абсолютную безмятежность. — Спасибо за щедрость вашу, Бато... как по батюшке вас? — мягко спросил он. — Просто Бато, — с усмешкой отозвался Шонхор. — Я говорил Володе: сыт я, перекусил в парке, — Афанасий протер руки влажной салфеткой и потянулся к тарелке с зеленью.. — Вот этого мне и хватит — немного витаминов. — Он бережно вытянул три перышка зеленого лука и веточку петрушки. Бармен пошевелил бутылку в ледяной крошке, наполнявшей серебряное ведерко, и вопросительно посмотрел на хозяина. — Налей гостю, что он пожелает, - распорядился Шонхор. - Водка «Белые росы», виски, вино? Что пить будете, Афанасий? Тот простодушно улыбнулся: — От водочки не откажусь. На улице зябко, кровь разогнать не помешает.
Он коротко, привычным движением перекрестил рюмку и выпил — легко, даже не поморщившись, после чего закусил луком. Шонхор пригубил коньяк. Мутные сомнения смотрящего крепли с каждой секундой. Перед ним сидел блаженный чудак в поношенных одеждах, которого радуют лишь воробьи да лук с петрушкой. Как смог этот наивный увалень заставить Боксёра — крутого, отчаянного бойца — скакать по улице и целовать руки официантам? Не впустую ли разыгрывают они комедию, результатом которой станет угробленный день? — А вы чего стоите? — «дядя Бато» небрежно хмыкнул, посмотрев на застывших у стола Владимира и Татьяну. — Снимайте куртки, садитесь… Невеста, давай ко мне подсаживайся, а Володе — место почетное, рядом с нашим гостем. Покушаем немного — разговор и сложится.
Он тяжело поднялся, расправляя плечи. — Но прежде чем перейти к делу — тост! На моём родном языке: үреэл, что значит «благословение». Без тоста у нас будет не праздник, а просто попойка... Так, бармен, ты где? не зевай! Даме вино, а мужчинам обнови «Белые росы». Бармен наполнил рюмки до самых краев. Шонхор поднял свой хрустальный снифтер, обведя присутствующих пронизывающим взглядом. — Амаршал! — провозгласил он. — За здоровье молодых и за их уважение друг к другу! Володя у нас парень фартовый, да только ума не всегда хватает. Так пусть Танюша его уму-разуму учит… а мы ей в этом поможем. Глядишь — и сложится семья! А вам, Афанасий, особый поклон за то, что наставили дурака на путь истинный. Баяртай, спасибо вам! Давайте, до дна, по-нашему, по-таёжному!
Владимир покорно опрокинул в себя порцию водки. Афанасий, добродушно кивнув, тоже выпил одним махом — будто насладился в жаркий день студеной водичкой из родника. Он бережно поставил рюмку на скатерть и сунул в рот второе перышко лука. Его взгляд оставался ясным, а лицо — безмятежным. Шонхор подхватил с подноса шампур с шашлыком и положил на свою тарелку. — Вы прочитали статью? — Он надел очки и ткнул вилкой в фотографию. — У племянника тут нос разбит… Кто-то его умело разукрасил. Афанасий застенчиво улыбнулся и покачал головой: — Журналисты всегда преувеличивают. Написали-то как: изгнание бесов... А на самом деле Володя сам себя наказал. Внутренний голос в нем заговорил, совесть проснулась… Я тут ни при чем. — Совесть, говоришь? — Шонхор криво усмехнулся, внимательно разглядывая Афанасия через затемненные стекла очков. — Ты мне сказки-то не рассказывай. Там все, кто был, как будто рехнулись. Профессор этот сразу на трех бабах жениться решил... Это что за «внутренний голос» такой, который на всех действует? Афанасий лишь вздохнул: — Может, там в еду что-то попало… - Он поднял глаза на своего визави и осекся. Жёсткий, свинцовый взгляд смотрящего не допускал обмана. Афанасий тревожно повернулся к дорожной сумке, оставленной у соседнего столика. — Мне бы позвонить, — просительно выговорил он. — Телефон там… И вообще — пора уже, надо еще успеть… - он снова не договорил и окончательно стушевался. Шонхор понимающе покачал головой: — Ладно, раз надо - так надо! — Он неспешно поднялся, опираясь ладонями на стол. — Ты звони пока, Афоня, а я на кухню схожу — распоряжусь насчет чая. Друзья из Агинского округа прислали, лечебный замес. Чаю на дорожку попьем и с миром по домам разойдемся.
Он вернулся минут через пять, подталкивая вперед бармена с большим чайником в руках. По залу поплыл аромат чабреца, смородины и ещё чего-то резко-горького, напоминающего надломленный корень полыни. — Вот, специальный сбор, - сказал Шонхор, усаживаясь на своё место. — Излечит любую хворь. А вкус — сплошное наслаждение! Так, Володя, давай, сам обслужи гостя.
Владимир схватил чайник за ручку и едва не выронил его от волнения. Не было сомнений, что шеф замешал в отвар какое-то снадобье, ломающее волю человека. Смотрящий закладывал бомбу под ситуацию, последствия взрыва которой никто предсказать не мог.
Носик чайника мелко стучал по фарфоровому краю чашки, выплевывая густую, почти черную струю. Рука Боксёра дрожала. Краем глаза он взглянул на Афанасия, со страхом ожидая, что «волшебник» сейчас все поймет и включит свою магию. Но Афанасий лишь блаженно жмурился. - По запаху чувствую — со смородиновым листом… Красота какая. Спасибо вам, Бато!
Он сделал несколько глубоких глотков и вытер губы салфеткой. Его глаза на мгновение затуманились, а на лбу выступили красные пятна. Однако Афанасий не утратил прежнего, доброжелательного настроения. — Хорош чаёк! Точно: со смородиновым листом, - повторил он. - Вот хлебушка еще бы, если можно… Чёрного или белого. — Ай! — спохватился Шонхор. — Это мое упущение… Сейчас распоряжусь насчет хлеба. И каких-нибудь вкусняшек захвачу.
Он снова скрылся на кухне. Дело было сделано: скополамин, добавленный в чай, не оставлял бродяге шансов ломать комедию и дальше. Через пару минут он будет чётко отвечать на любой вопрос. Шонхор выбрал плетеную хлебницу и велел поварам нарезать свежий каравай.
Когда он вернулся в зал, ситуация за столиком изменилась. Владимир и Татьяна сидели бледные, как полотно, буквально вжавшись в спинки стульев. Глаза Афанасия, ещё минуту назад светлые и ясные, горели пугающим огнем. На впалых щеках проступил неестественный румянец. Он медленно покачивался всем телом, точно лодка на лёгкой волне.
Шонхор поставил хлебницу на стол и опустился в кресло. Сквозь стекла очков он в упор изучал теперь выражение лица блаженного скитальца. Перемена во внешности Афанасия ему не нравилась. Скополамин явно действовал, но совсем не так... — Слышь, бармен! Быстро зови моих парней. Один у дверей, а второй...
Он не успел договорить. Афанасий вдруг вскинул голову, со свистом вобрал в себя воздух и запел густым, раскатистым баритоном: — Мы красные кавалеристы, и про нас-с... былинники речистые ведут рассказ...
Голос Афанасия, обычно тихий и смиренный, загрохотал под потолком «Золотых гуслей», словно вокзальный репродуктор. Его пылающий взгляд был устремлен на двух героев Куликовской битвы, которые сшиблись друг с другом в смертельном поединке на картине Михаила Авилова.
Первой сдалась Татьяна. Её глаза округлились, а лицо потеряло осмысленное выражение. Издав воинственный клич, «невеста» с кошачьей ловкостью взлетела на плечи «дяди Бато» и намертво обхватила его шею ногами. Нагнувшись вперед, она схватила с тарелки шампур с кусочками мяса и принялась размахивать им, как шашкой.
Шонхор опешил, но сопротивляться не стал. Неожиданно для себя самого он издал протяжный крик, отдаленно напоминающий лошадиное ржание, и, расталкивая стулья, устремился вместе с наездницей на площадку перед резным буфетом. Следующим сломался бармен. Он обнял Владимира за голову и стал неуклюже карабкаться к нему на спину, ухватив свободной рукой шампур с подноса. При этом он умудрился зацепить скатерть, отчего на стол опрокинулся соусник. — В атаку-у-у! — истошно завопила Татьяна. — Да здравствует мировая революция!
В мгновение ока зал кафе превратился в арену безумного кавалерийского боя. Всадники сцепились в жестокой схватке, яростно фехтуя шашками-шампурами под грохот революционного марша. Их «кони» вели себя не менее агрессивно: Шонхор и Боксёр, сипя от ярости, остервенело пинали друг друга ногами. Массивные очки «дяди Бато» слетели на пол и с хрустом лопнули под ботинком «племянника».
Когда бармен ловким выпадом выбил оружие из рук Татьяны, та в отчаянном порыве подалась вперед и мертвой хваткой вцепилась зубами в плечо противника. Бармен дико взвыл и стал просить пощады: — Товарищи, я сдаюсь! Готов понести наказание за неуважение к трудам Карла Маркса. Он ударил своего «коня» каблуком ботинка и всем корпусом накренился вперед. — А ну, гнедой, пошёл в стойло!
От неожиданного маневра Владимир потерял равновесие… Кавалерийская пирамида с воплями повалилась на пол. — Веди, Буденный, нас смелее в бой! Пусть гром гремит, пускай пожар кругом, пожар кругом…. — Афанасий, постепенно затихая, с трудом вытягивал последние ноты бравурной песни.
Его голова опустилась на перепачканную скатерть. — Мы беззаветные герои все… — сумел выдавить из себя певец, прежде чем провалиться в глубокий, мертвецкий сон.
Татьяна, приходя в себя, вздрогнула. Она сидела верхом на хрипящем Шонхоре, и пальцы девушки по-прежнему сжимали его волосы. Глаза Татьяны расширились от ужаса, губы задрожали. — Ой... Батюшки... Бато Шагдурович, извините, пожалуйста, я не хотела... — в полнейшей растерянности забормотала она, торопливо сползая со своего «скакуна».
В кафе вернулась тишина, которую нарушал лишь мерный сонный посвист Афанасия. Бармен скачками бросился на кухню, потирая искусанное плечо. Владимир бродил по залу в поисках слетевшего ботинка и с опаской косился на смотрящего. На лице Шонхора смешались пережитый позор и хищный трепет перед мощью их нового знакомца. Поношенный чудак в одиночку, без видимых усилий, превратил праздничный ужин в цирковой балаган. Это был не просто гипнотизер. Это был монстр!
— Боксёр... — сиплым, сорванным голосом заговорил Шонхор. — Упакуйте его аккуратно в машину… в багажник. Только не повредите мне чудотворца. Сумку его не забудьте... Отвезем на дачу. Там побеседуем, когда проспится.
