Мартовский воздух в предгорьях Альп был пропитан запахом талого снега c привкусом гари. Сырой туман прижимал пороховую копоть к каменистым склонам, и она уныло расстилалась перед замком траурным шлейфом.
Сорок человек, грязных и злых, как косматый демон Крампус, третий день палили из мушкетов по крепостным стенам. А дальше - ни шагу: обоз с пушкарями отстал и увяз в раскисшей дороге.
Бродяги и беглые солдаты со всей Европы, сбившись в штурмовой отряд, грезили золотом. Оно лежало совсем рядом — в двухстах шагах от бруствера, и каждый из наёмников жаждал преодолеть это ничтожное расстояние и погрузить свои руки в сокровища барона фон Райхенхольца. Три дня они мерзли у чахлых костров, спали на стылой земле и проклинали всех королей без разбора, но золото не становилось ближе — оно по-прежнему пряталось в подвалах замка.
Обоз выполз из тумана на четвертый день — под хриплую ругань погонщиков и скрип несмазанных осей. На первой подводе, укрытая рогожей от утренней мороси, покоилась пушка. На второй лежала массивная петарда. Она походила на колокол, закрепленный на толстой доске-мадриле. Под бронзовой оболочкой петарды был заложен пудовый заряд, готовый пробить ворота любой крепости.
Волы остановились по команде погонщиков. Капитан фон Шёнборн подскочил к обозу и в нетерпении застучал шпагой по дощатому борту. — Живо! Хватит спать! Разгружайте!
Пушкари сбросили мокрую рогожу и приладили к краю повозки дубовые слеги. Десяток солдат, матерясь на разных языках, с натужным хрипом принялись тянуть за канаты. Тяжелый лафет съехал вниз. Колеса чавкнули, погрузившись в глинистую жижу. - Тащите её сюда! Живо! Живо! - торопил фон Шёнборн.
Орудие развернули в сторону замка. Старший артиллерист Фогель сорвал со ствола кожаный надульник. - Ханс, заряжай! - велел он молодому рыжеватому баварцу.
Канонир Ханс, одетый в чистенький и ладно сидящий мундир серого цвета, прищурился, оценивая расстояние до крепостных зубцов. - Ade, von Reichenholz! - c усмешкой бросил он.
В жерло пушки отправились поочередно пороховой картуз, пыж, ядро. Фогель насыпал затравку и перехватил пальник.
Тлеющий фитиль опустился к запальному отверстию. Грохнуло так, что заложило уши. Трехфунтовый чугунный шар со свистом пролетел над головами солдат и врезался в зубец надвратной башни. Старая, источенная временем кладка лопнула с сухим треском. Обломки мерзлого камня полетели на землю.
-- Sehr gut, Vogel! - радостно воскликнул капитан. - Теперь бери ниже! Пали по створам!
Фогель вбил прицельный клин под казенник орудия красными, приученными к холоду руками. Ствол немного опустился. — Moment, Herr Hauptmann!.. So! Bereit!
Пушка грохнула снова, тяжело отпрыгнув назад. Колёса увязли в раскисшей колее. Второе ядро с оглушительным лязгом ударило в кованую окантовку ворот. Со стен ответили беспорядочной стрельбой из мушкетов — осажденные палили наугад, сквозь сизое облако дыма, застрявшее в бойницах.
Несколько наемников, дико воя, сорвались с мест и бросились в атаку. Капитан яростно замахал руками. — Du, Miloš! — крикнул он, поправляя локтем сбившуюся треуголку. — Скажи этим идиотам, чтобы возвращались! Зачем они полезли под стены? Перебьют, как куропаток…
Светловолосый серб побежал исполнять приказ, размахивая венгерским палашом. Лезвие на мгновение вспыхнуло отражением далекого неба. — Назад! Живо! Не стојте ту, пси! Zurück! Schneller! — раскатился по округе его мощный голос, перекрывший грохот атаки.
Капитан сплюнул кровь из разбитой губы. — Доллингер, ты видишь? Im Schloss sitzt nur Scheisse, а не солдаты. Они там хуже наших олухов. Артиллерии у них нет… Тащи петарду к воротам… Быстрее! Пока барон не закопал золото и не удрал через мышиные норы.
Высокий осанистый лейтенант в светло-голубом мундире криво усмехнулся: таскать на себе дубовый щит с пороховым зарядом — дело для дураков и смертников. Однако возражать он не решился. — Jawohl! - его голос отчеканил готовность без тени сомнений.
— Вот ещё, - Шёнборн вынул из походного ранца продолговатый кожаный футляр с длинной лямкой. - Прицепи к петарде. Тут пороховая мякоть… Не потеряй!
— Слушаюсь! - повторил Доллингер и перекинул лямку через плечо.
Орудие грохнуло в третий раз. Очередное ядро с низким гулом унеслось к крепостной стене.
Доллингер выдернул из-за пояса пистолет и подошел к солдатам, сбившимся за земляным бруствером. Лица, серые от копоти, застыли в угрюмом ожидании скорой драки за золото. Драки, в которой уцелеют не все. — Ну что, парни! Кто хочет тройную долю из сундуков барона?
Немолодой баварец с перевязанной головой поднял глаза. — Что нужно делать?
— Сбегать до ворот. Туда и обратно! - Доллингер в упор разглядывал перепачканное обросшее лицо с синими губами. - Как тебя звать? — Каспар Тышлер. Я из Нюрнберга.
Доллингер взмахнул пистолетом и прокричал на весь лог: — Каспар Тышлер за свою смелость и верность курфюрсту Максимилиану Эммануилу получит тройную долю дукатов барона фон Райхенхольца! Кто еще хочет?
За стенами замка застучал барабан — дробно, нервно. Из верхней башни потек сизый дым, который был тут же унесен к горам альпийским ветром. Шёнборн весело гоготнул:
-- Райхенхольц бьёт шамад! Ха-ха! Старый пёс тянет время. Никаких переговоров! - Он подскочил к солдатам. - Что вы тут болтаете? Поднимайте петарду! К воротам её! Живо! Пока сюда не сунулись австрийцы на выручку этому предателю.
Доллингер схватил за плечо молодого итальянца с опаленной порохом щекой. — Твоё имя? — Джузеппе, — парень вжал голову в плечи, когда длинный ствол пистолета уперся ему в живот.
— Слышишь, Тышлер? Вот этот Джузеппе — твой помощник. Бери еще четверых... И — вперед! Кто отстанет или струсит — застрелю прямо здесь!
— А остальные — к ружьям! Палите по бойницам! — кричал капитан. — Да не отсюда, verdammt noch mal! Поддержите парней! С расстояния в сто шагов!
Тяжелый бронзовый купол вместе с доской-мадрилом нехотя поднялся из грязи. Четыре наёмника, накинув на плечи намокшие лямки, двинулись к замку по узкой скалистой дороге. В общей сумятице Доллингер выхватил взглядом светловолосого серба.
— Иди сюда! - он снял с себя кожаный футляр и протянул его Милошу. - Капитан приказал закрепить эту штуку на колоколе петарды. Под ремни, плотно… Не потеряй!
— А ты, — он ткнул пальцем в грудь французского фузилёра, который старательно сыпал порох на полку своего ружья из потертого коровьего рога, — бери железные костыли, кувалду... пойдешь следом. - Он оскалил в усмешке ровные зубы. - Тебе тоже тройная плата.
Дорога вела вверх — как на эшафот. Наёмники двигались медленно, сгибаясь под тяжестью груза. Обледенелый плитняк скользил под стертыми подошвами, колени дрожали от напряжения, а ремни врезались в плечи. Два швейцарских пехотинца в красных мундирах несли дощатый щит-мантелет, прикрывая штурмовиков от выстрелов со стен. Позади трещали мушкеты бойцов фон Шёнборна.
Шаг. Ещё шаг. Дыхание паром рвалось из груди. Джузеппе поскользнулся и получил пинок от Милоша. - Держать! Не падать! Щит-мантелет дрожал под ударами пуль. Дерево глухо стонало.
Оставалось полсотни шагов, когда Каспар, вскрикнув, схватился за бок и рухнул на колено. Тяжелая петарда накренилась. — Држи! Не пуштај! — взревел Милош, вцепившись в дубовый мадрил. - Губи се одавде!
Он рванул ремень и буквально вытряхнул Тышлера на землю. Равновесие удержали чудом. — Вы, двое, выше щит! — прорычал Милош в спины швейцарцев. - Na vorwärts! Крв ти…
Пуля с визгом отскочила от камня и чиркнула по ноге Доллингера. Боль вспыхнула остро, зло. Лейтенант отпрянул за гранитный выступ — последнее укрытие перед пустынным участком дороги, ведущей к воротам. Прямо перед ним охнул и запнулся французский фузилёр... неловко шагнул в бок... повалился на землю. Тело ударилось о плиты — как мешок. Железные костыли и кувалда со звоном рассыпались по камням.
Доллингер выглянул из укрытия. Штурмовики уже возле ворот: швейцарцы, бросив щиты, вместе с Милошом тянули заряд к левому створу. Но без штырей петарду не закрепить… Лейтенанту до безумия хотелось броситься назад, к брустверу — сорваться в брани на ленивых наёмников. Но командир не простит, если ворота останутся целы — и Доллингер понимал это очень хорошо.
Он сделал глубокий вдох, выполз из укрытия и принялся сгребать железки непослушными пальцами. Страх оказаться мишенью не позволял поднять глаза. Он даже не дышал — он смотрел в землю, в серый плитняк, на кровь убитого француза и чувствовал, как дрожь сотрясает его тело.
Воздух разорвало оглушительным треском. С надвратной башни падали чугунные шары с искрящимися фитилями. — Гренады! — крикнул кто-то из баварцев.
Еще два взрыва грохнули один за другим, ослепив солдат оранжевым огнем. Осколки залязгали по куполу петарды, высекая короткие искры.
Милоша швырнуло на каменную стену. Он сполз по валунам в грязный снег, зажимая руками разодранную грудь. Его глаза закрылись, сквозь стиснутые зубы толкнулась темная кровь. Кожаный футляр соскользнул с плеча и ткнулся концом в талую жижу. Двое наемников повалились на плиты, воя от боли. Петарда с тяжелым гулом упала на бок, её деревянная доска уставилась на ворота.
Джузеппе бросил ремень и помчался вниз по склону, скользя и едва не падая на каждом шагу. За ним понесся усатый швейцарский ефрейтор с перекошенным от ужаса ртом. Налетев на раненого Каспара, он растянулся на мокрых камнях, но тут же вскочил и побежал дальше.
Доллингер взвыл, когда перепуганные штурмовики с торопливым топотом проносились мимо его укрытия. — Назад! — заорал он, взметнув пистолет. Крик сорвался в пустоту — это был уже не приказ, а выплеск бессильной ярости.
Мушкетная пуля с визгом сорвала треуголку. Доллингер инстинктивно съежился и, хромая, припустил к брустверу.
Багровое лицо фон Шёнборна брызгало злобой: — Где петарда, лейтенант?! Почему ворота стоят?! — он вцепился в отворот промокшего, в глине, кафтана Доллингера. - Где Милош? Слышишь меня, Kruzifix?! И где мой футляааар?!
-- Убиты… У них гренады… Я ранен… Футляр — там… - Доллингер махнул рукой в туман. -- Где-е? -- У ворот...
-- Nehmt erm fest! Взять его! - приказал Шёнборн двум дюжим баварцам, до боли сжимая рукоять шпаги.
Он круто повернулся к орудию. -- Фогель, петарда брошена у ворот. Попадешь в нее отсюда?
Старый вояка-канонир вздохнул и развел ручищами: -- Двести шагов, господин капитан. Подход горбом выгнут — ядро срикошетит, уйдет в небо… Отсюда не смогу. -- Тогда вперед! Накатывай! - Шёнборн взмахнул шпагой. - Эй, олухи, хватайте лямки! Влепим со ста двадцати!
Холодное мартовское солнце пробилось сквозь пелену облаков и слепящим блеском залило горный ландшафт. Скалистые гребни окрасились в золотистые тона, шапки снега на вершинах заискрились, а расщелины наполнились густой синевой. Природа томилась в хрупком равновесии между уходящей зимой и едва проснувшейся весной.
Красоту открывшейся картины нарушала лишь горстка людей, снующих на дороге к старому замку. Пятеро канониров в задымленных мундирах хлопотали возле пушки. Еще четверо солдат удерживали её веревками на каменистой платформе.
-- Заряжающий, не спать! - рявкал красный, потный командир. - Нам везет, что эти идиоты на стене не умеют стрелять… Закладывай ядро!
Орудие грохнуло, выбросив клуб сизого дыма. Ядро унеслось к воротам, а пушка покатилась назад, взвизгнув по камням окованными колесами. -- Держите канат! Идиоты! Банщик, туши искры! Ещё ядро!
Тяжелая створка ворот со скрипом приоткрылись. Два ополченца с баграми, пригибаясь, выскочили к брошенной петарде.
Шёнборн бешено закрутил шпагой. - Juchhei! Сами открыли! - Он повернулся к солдатам, палившим из мушкетов. - Готовьтесь, ребята! Золото ждёт вас за этими стенами!
Сдавленно охнув, на землю повалился Ханс. В боевом угаре никто не кинулся на помощь молодому канониру. Война пожирала людей без разбора, и любой из оставшихся мог оказаться следующей жертвой. Сутулый лямочник отволок умирающего парня к краю дороги. Там он и остался лежать — в забрызганном кровью мундире, с выбитым глазом, изувеченным лицом.
Шёнборн сам выхватил из ящика полотняный картуз с порохом, сунул в дымящееся жерло и с силой вогнал внутрь деревянным древком прибойника. — К чёрту ядро! Фогель, картечью! Пли! Отомсти за Ханса!
Старый артиллерист поднес фитиль к запалу… Сноп железных шариков ринулся к замку плотным ураганом. Пули отыскали мертвого Милоша — и кожаный футляр с мелким порохом, лежащий в грязи у его ног. Альпийские скалы ахнули от чудовищного взрыва. Земля качнулась. Солнце померкло в ослепительной оранжевой вспышке. Горячая воздушная волна с размаху ударила в лица солдат.
Бронзовый купол петарды разнесло в клочья. Тяжелый осколок, крутясь и воя, пронесся над головами — ших! — распорол живот швейцарскому ефрейтору, лязгнул по булыжнику и исчез в пропасти.
Ворота распахнулись с такой силой, что верхние петли створов выдрало из каменной арки. Щепа и пыль взвились столбом. Крики нападавших и вой раненых слились в один бессловесный, звериный рев.
Когда оглушенный Вильгельм фон Шёнборн открыл глаза, перед ним колыхалось сизое марево. Пыль, дым и лохмотья тумана смешались в единую пелену. Пахло серой и паленой шерстью.
Капитан тяжело, по-медвежьи поднялся из липкой лужи. Воздушная волна унесла треуголку, и теперь его засаленные волосы торчали в стороны. Из носа текла кровь. -- Vorwärts… - вытолкнул из себя Шёнборн и не услышал собственного голоса. В ушах поселился тонкий свист. Он смотрел на дымящуюся брешь в стене и поражался: почему вдруг стало тихо?
Шатаясь, он побрел к пролому...
Слух вернулся к капитану вместе с треском выстрела. Что-то мерзкое обожгло спину — словно к позвонкам прижалась раскалённая кочерга. Шёнборн сморщился от лютой боли.
Голос такой знакомый… «Доллингер...», - успел подумать Шёнборн.
Его колени подломились. Тело обмякло и неуклюже повалилось на камни рядом с мертвым Хансом. -- Слушайте мои приказы! - надрывно проорал Доллингер. - На штурм! Вперед! Золото ждёт вас в сундуках Райхенхольца!
