5
Данная глава требует доработки
Ночная мгла висела над землей. Вдоль шоссе, петляющего среди сопок, брел Афанасий — как призрак, окутанный туманом. Встречные машины слепили фарами, заставляя щуриться. Он провожал машины долгим взглядом и только потом снова шел вперед. На каждой остановке, попадавшейся по пути, садился на лавочку и на несколько минут погружался в воспоминания о трех последних днях, проведенных в Нижнем Дарасуне. Время от времени Афанасий проводил рукой по выбритым щекам и улыбался, вспоминая задорный голос Людмилы: «Я парикмахером раньше работала. Так что побрею тебя, дружок, подстригу и надушу, как царевича». Она нежно держала Афанасия за нос и кисточкой наносила мыльный раствор на его многодневную щетину.
Чувство одиночества осталось в прошлом. Садясь на очередную лавочку, Афанасий выискивал в памяти приятный эпизод и с наслаждением погружался в него, закрыв глаза.
Сбитая, перекрученная жизнь научила его наслаждаться воспоминаниями. Милый сердцу момент он мог открывать в своих мыслях многократно, в полной мере переживая его заново.
Утром следующего дня после знакомства Людмила отправила Афанасия на крышу дома — заделать прореху. Афанасий с таким старанием выполнил работу, что сразу получил новое задание: вычистить сарай кабанчика Бори. После обеда он колол дрова, а вечером… вечером хозяйка затопила баню.
Афанасий сидел на сырой лавочке автобусной остановки, погрузившись в воспоминания...
Жар в парилке — сухой, яростный, пахнет подсохшими вениками и багульником. Лампочка под потолком едва пробивается сквозь пелену тепла, отливая тусклым золотом на влажных бревенчатых стенах.
Людмила сидит на нижнем полке. Волосы спрятаны под войлочную шапку, но — выбиваются из-под неё мокрыми прядями, по спине крупными каплями стекает вода. Людмила двигается неспешно — с деловитым достоинством хозяйки.
— Ну что, Афонюшка, — смеётся она, — живой там наверху? Моя баня слабаков не жалует.
Афанасий видит себя, лежащим на полке под самым потолком. Дыхание даётся с трудом, легкие обжигаются горячим банным духом. Он смотрит на влажные плечи Людмилы и чувствует, как размякает, раскисает….
Снаружи, за бревнами стен, дышит холодом ночь, а здесь жарко и удушливо-приятно от запаха замоченных веников.
Людмила зачерпывает из чана воду с квасом и выплёскивает на камни. Жар идёт вверх, и Афанасий, не выдержав, соскакивает с полка.
Людмила звонко смеётся:- Ах ты, красавец какой!
Афанасий соображает, что простынка свалилась, и он теперь стоит перед хозяйкой без всего... От смущения он высовывает язык и прикрывается ладонями. - Чего ты там прячешь? Кошелёк? - хохочет Людмила. - Ложись-ка, вон, на лавку, на живот. Сейчас тебе будет особая банная благодарность за твоё мастерство и прилежание.
Людмила берёт замоченный в кадушке веник — тяжелый, густой, собранный еще прошлым летом из веточек березы и лиственницы.— Ну, держись! — прищуривается она. — Только на меня не смотри… Я стеснительная…
Афанасий отворачивается к стене, и Людмила скидывает с себя намокшую простыню.
Волна обжигающего воздуха пробегает от ног до шеи. Расслабив мышцы, Афанасий растекается по доскам лавки. Первый удар приходится по стопам — легкий, пристрелочный, словно пробующий на прочность. Но следом идёт настоящая работа.
Веник в умелых руках ходит ритмично, с сочным, хлестким звуком: хлыщ-хлыщ! Березовые листья, напитавшиеся кипятком, липнут к покрасневшей коже. Людмила работает широко, от плеча, она «зачерпывает» жар из-под самого потолка и вгоняет его в лопатки и поясницу Афанасия.
— Дыши, Афоня, не запирайся!
По бане плывёт густой, дурманящий аромат прелой зелени и горячей смолы. Афанасий тыкает лицо в ладони, чувствуя, как под каждым ударом начинают плавиться и обмякать его мышцы. В какой-то момент боль и жар сливаются в одно тягучее удовольствие.
Она поддаёт еще один ковш на каменку и, ухватив веником взметнувшийся облаком пар, плотно прижимает горячий веник к пояснице Афанасия, наваливаясь всем телом, передавая через распаренную листву силу своего крепкого тела.— Ну всё, — выдыхает она наконец. — Теперь на холод! На улицу беги, а то высхитит дух совсем!
В душевные воспоминания вмешался незнакомый бас:- Эй, дружище! Живой?! У автобусной остановки стоял грузовик. Усатый водитель, приоткрыв правую дверцу, выглядывал наружу.- Жив пока, - улыбнулся в ответ Афанасий.- Если до города — я подвезу.- Спасибо! - Афанасий бодро встал. - С удовольствием!
Он вышел из машины на въезде в город. Не было у него такой цели — куда-то дойти или доехать. Вся его жизнь сводилась к бесконечному путешествию. Ни летний зной, ни зимний холод не могли остановить его. Непреодолимая сила тянула-толкала вперед и не давала возможности оставаться подолгу в одном месте.
В кармане куртки зазвонил телефон. Афанасий неловким движением вынул его и нажал на кнопочку — как учила Людмила.- Привет, дорогой! - услышал он веселый голос. - До города добрался? Не замёрз по дороге?
- Здорово добрался, - ответил Афанасий. - Добрый человек подвёз. Доехал, как король.- Ну, хорошо, король! - рассмеялась Людмила. - Я на работу собираюсь. Попозже еще позвоню . Не забудь телефон зарядить. Я зарядное устройство сунула в мелкий кармашек сумки. Найдешь там.- Раз сунула - тогда найду!Афанасий бродил по городу без разбора улиц и дорог. Редкие деревянные дома с резными ставнями чередовались с массивными каменными зданиями. Прохожих почти не было, лишь дворники в тулупах шуршали метлами.Из-за сопок выкатилось солнце — огромное и яркое, окрасив фасады домов в теплый охристый цвет. Афанасий свернул в очередной переулок, поднялся по пологому склону, и внезапно городские стены расступились перед ним. Он оказался на огромной, залитой светом площади... В обрамлении далеких сопок высился величественный собор. На фоне бездонного апрельского неба его стены сияли лазурно-голубой чистотой. Пять золотых куполов горели на солнце нестерпимым, ликующим блеском. Храм, казалось, был соткан из света и синевы. Это было величие, от которого замирало сердце. Афанасий сложил пальцы в крестное знамение. Как же хотелось броситься туда, к ступеням! Упасть на каменные плиты, вдыхать запах воска и ладана и молить о прощении за грехи жестокого предка! Но незримая цепь проклятия княгини Урусовой тянулась через столетия и давила на каждого потомка мастера заплечных дел Ефима Пугача. Храм сиял, такой близкий и в то же время бесконечно недостижимый. Проклятие святой мученицы стояло безмолвным стражем у церковной ограды. Афанасий мог любоваться храмом, но не мог в него войти. Он перекрестился раз, другой, третий, и крупные слезы покатились по его щекам, отражая золото сияющих куполов.Девушка-хостес в фойе ресторана встретила Афанасия профессиональной улыбкой, которая быстро увяла, едва её острый взгляд пробежался по одежде посетителя. Потертые, выцветшие на коленях джинсы, запыленные кроссовки, китайская куртка из псевдо-кожи и дорожная сумка с лямкой, перекинутой через плечо, — для субботнего вечера этот гость выглядел слишком... транзитно.— Мне бы столик, — робко пояснил Афанасий. - Мне, в общем-то, ничего такого не надо. Только телефон зарядить. В глазах девушки мелькнуло облегчение: таких гостей можно посадить в дальний закуток, чтобы они не портили общую панораму ресторанного веселья. — Да, конечно, пройдемте.Она повела Афанасия вглубь первого этажа, подальше от парадного входа и лестницы, ведущей на верхний ярус. Они миновали барную стойку и вышли к краю пустовавшей пока танцевальной площадки, в центре которой неярко светились вмонтированные в пол светодиодные панели.Афанасий оказался в дальнем углу зала, где в полумраке прятался двухместный столик, застеленный белой скатертью под прозрачной клеенкой. Рядом на стене темнело гнездо двойной розетки. — Пожалуйста, устраивайтесь. Официант сейчас подойдет. Афанасий сбросил сумку на пол и сел на стул. Расстегнув молнию, он деловито достал пластмассовый контейнер с кашей, а из бокового отделения сумки извлек зарядное устройство, припасенное для него заботливой Людмилой. К столику подошел молодой человек в чёрной рубашке и чёрных брюках. К карману рубашки был пристёгнут значок с именем «Алдар». - Готовы сразу сделать заказ? Афанасий кивнул: - Да, принесите чайку. - Какой вам больше нравится: чёрный, зеленый, фруктовый? - Какой-нибудь травяной, - ответил Афанасий, открывая контейнер с кашей. - Хорошо, - согласился официант. - Только… наши правила не разрешают приносить в ресторан свою еду. - Не разрешают? - переспросил Афанасий в растерянности. - Тогда хлебушка еще принесите. И чёрного, и белого...Афанасий с удовольствие отхлебывал чай из небольшой чашки. Память снова упорхнула в недалекое прошлое, выхватив чудесный, романтичный вечер…Он и она — сидят на скамейке автобусной остановки и любуются степью, покрытой золотящимся ковылем. - Слышишь, как журавль кричит? - спрашивает Людмила. - Сейчас ему самочка ответит. И верно: на трубный низкий крик невидимой за сопкой птицы дважды прозвучал «привет» его подруги. - Это даурские журавли. Они совсем недавно к нам возвратились, - поясняет Людмила. - Зимуют наши птички в Китае. Там есть озеро… Поняху, кажется, называется… там они зиму проводят, а деток рожать к нам прилетают. В начале апреля. Сидели на лавочке долго… А потом Людмила обняла его за шею и поцеловала...Пронзительный женский крик разметал воспоминания. За большим столом, где пировала компания раскрашенных девиц и бойких крепышей, по-всему, разгорался скандал: громадный спортивный парень одной рукой держал за волосы девушку, сидевшую рядом с ним, а другую руку сжал в кулак — в явном раздумье: нанести удар или не наносить? Девушка в испуге закрыла лицо ладонями.- Володенька, прошу: не надо! - умоляла она плачущим голосом. - Раньше надо было думать… Не надо! - передразнил её спортивный парень и стал пригибать голову девушки к столу... Афанасий заметил, что официант Алдар притаился за колонной и даже дюжий круглоголовый охранник, появившийся в зале, застыл поодаль, не решаясь вмешиваться в конфликт. - Убрала руки! - потребовал спортивный парень. - Живо! Девушка, причитая, отвела руки, и парень погрузил ее лицо в тарелку с салатом. - Так будешь сидеть до конца, - зло выговорил он. - И только попробуй вытереться! Усекла? Афанасий не выдержал: он встал из-за своего столика и подошел к разгулявшейся компании. - Володенька… Или как тебя? Владимир… Отпусти её. Пусть сходит умоется. Нельзя так.Парень окинул Афанасия удивленным взглядом. - Чего? - казалось, он действительно не понимал, зачем к нему подошел и вдобавок что-то требует потертый мужичок. - Я говорю: не надо так… Дай ей салфетку… Культурный человек, а так безобразно себя ведешь. Не стыдно?Один из ребят, стриженный, с татуировкой на толстой шее, жёстко бросил Афанасию: - Слушай, мужик, быстро свалил! Афанасий покачал головой и вернулся за свой столик. Уже отсюда он с удовольствием увидел, что перепачканная девица в сопровождении подруги удаляется из зала. Не зря, значит, заступился. Он допил свой чай и сунул в рот кашу из контейнера. Ресторанные порядки на сегодняшний вечер прекращали действовать… Владимир развёл руками: - Это кто был? Стриженный парень с татуировкой ответил за всю компанию: - Не здешний. Лох какой-то. Владимир оттопырил нижнюю губу: - Первый раз такое… Пф! Праздник испортил, мудак… Он тяжело поднялся и подошел к столику Афанасию. С грохотом отодвинул свободный стул. Сел. Афанасий протянул ему свой контейнер: - Угощайся! Будешь? Владимир, не мигая, смотрел на обидчика. - Ты, вообще, кто? - спросил он с презрительной ухмылкой. - Афанасий. - Дальше! - Дальше — нету. Всё! Телефон зарядится, и я уйду. Владимир фыркнул. - Чего полез — тёлку жалко стало? - Жалко стало… человека. - Это не человек, а шалава. Нахер её жалеть! - Господь вещал: «Милости хочу, а не жертвы». Осуждая другого, надо на себя оборотиться: кто мы сами есть перед Господом?Владимир недоуменно смотрел на мужичка, который явно разыгрывал из себя юродивого... или был придурковатым от рождения. - Ладно, - он решил закончить дискуссия, - раз ты такой мудак, я тебя ударю только один раз. Потом ты валишь отсюда, и больше мне не попадайся. Он с силой дернул за провод зарядного устройства. Кнопочный телефон упал под стол. - Забирай эту хрень с собой! Глаза Афанасия заблестели от слёз: - Это же подарок… Владимир неспешно поднялся, подошёл вплотную к Афанасию и коротким движением стукнул его в нос…В первую секунду Владимир ничего не понял. Годы тренировок в боксерской секции научили подмечать каждое движение противника. А тут — потёртый лох вроде бы не пошевелился даже, а умудрился нанести упреждающий удар. На белой рубашке растеклось красное пятно. Владимир пощупал свой нос, посмотрел на окровавленные пальцы… Во второй раз он метился в глаз странного мужика — но противник опять опередил его, и Владимир почувствовал резкую боль в области глаза. Он отшатнулся и неуклюже, непривычно, грузно повалился на пол. Сразу три человека из компании Владимира бросились ему на помощь. Четвертым, от входной двери, заспешил круглоголовый охранник...Пока заступники бежали, каким-то чудесным образом в их головы одновременно пришла превосходная идея: зачем утомлять себя потасовкой, если можно поплясать и повеселиться? Задорная музыка заиграла в тот момент, когда они растерянно толклись в центре зала на светодиодных панелях танцевальной площадки. Все четверо разом заулыбались и пустились в пляс под слова популярного хита.Посетители, кто находился в ресторане, встали с мест и захлопали в ладоши.«Я как Федерико Феллини! Дайте «Оскар» этой богине! Словно кукла Барби на витрине хочет главную роль в картине!» - гремело на весь зал.У стриженного парня с татуировкой на шее лопнули брюки. Он нисколько этому не огорчился, а скинул ботинки и дальше поскакал в носках по светящемуся полу. Веселое настроение накатило и на Владимира. Он уже не обращал внимания на пятна крови и подбитый глаз — вместе с остальными он яростно хлопал в ладоши и кричал: - Ой-вай, война, эти чёрные глаза, ой-вай, война, я уже схожу с ума!При словах песни «ну-ка, бармен, повтори!» Владимир взмахнул руками и громогласно произнес: - За всех плачу! Веселимся до утра! Бармен, повтори! Обуянный порывом гостеприимства, он выбежал на улицу и принялсязазывать прохожих: - Сегодня день добрых дел! Заходите к нам! Плачу за всех! Люди, вы это заслужили! Танцуем всю ночь! Милости хочу, а не жертвы! И как бы в подтверждение своих слов Владимир пустился скакать вприсядку на пыльной площадке перед желтым фасадом ресторана. Алдар принёс целый пакет еды, одеяло и даже подушку. Афанасий поблагодарил его на бурятском языке: - Баярлааб, нүхэр!На втором ярусе было не так шумно. Афанасий выбрал пустующий столик, положил вещи на диван и вынул из кармана куртки заветный телефон. - Алё! Афоня! - отозвался знакомый голос. - Что там у тебя за шум? Ты на празднике, что ли, каком? - Можно сказать: на празднике. Один хороший человек оплатил вечеринку... Сам больше всех радуется — даже на улицу его вынесло: приглашает прохожих потанцевать. Людмила засмеялась: - Везёт тебе на хороших людей! - Очень, - согласился Афанасий.- Что ты сегодня кушал? Снова кашу? - Кашу… покушал… и целый пакет угощений в дорогу получил. Так что с едой у меня всё в порядке… Ты, милая, не переживай!Перед тем, как заснуть, Афанасий долго молился. Он просил у Господа снять древнее проклятие и позволить ему вернуться в Нижний Дарасун, к Людмиле. 