Старший лейтенант полиции Владимир Голубев перелистывал документы, подшитые в картонную папку. Это был материал проверки — по факту причинения вреда здоровью двадцатилетнему парню. В материале не было ни слова о том, что пострадавший парень, Коваленко Сергей, - сын районного судьи. Однако эта деталька была хорошо известна и Владимиру, и его начальникам. Имелись косвенные доказательства по поводу обстоятельств ранения: ножевой удар нанес Головачев Эдуард Александрович. Но они никоим образом не были отражены в материале, потому что Эдуард приходился сыном местному предпринимателю, который в 90-е годы носил прозвище «Саша Забайкальский» и славился на весь регион своим буйным нравом.
Саша Забайкальский (или теперь: Александр Гаврилович Головачев, почетный гражданин города) с утра приходил в отдел и усердно внушал Владимиру, что Эдика лучше не впутывать в историю с пьяной дракой. Мол, была там еще какая-то девка — пусть она идет по уголовке. Ей, шлюхе, всё равно. А сын — он де учится на юриста и ему судимость ни к чему.
Сказать легко да сделать сложно. Девица пропала. Её внешность парни описали весьма своеобразно: волосы темные, губы накачаны, сиськи большие, лобок выбрит, на бедре татуировка. Девица представлялась Стеллой. Есть ее номер телефона. Который зарегистрирован на некого Петухова, жителя соседнего района. Петухова опросили — ничего он про Стеллу рассказать не смог.
Зазвонил телефон. Начальник отдела уголовного розыска вызывал Владимира в свой кабинет.
Начальник уголовного розыска имел странную фамилию Убейконь. Возможно, его предки были коновалами. Он и сам этого наверняка не знал, но фамилия ему нравилась, и он, бывало, пугал ею местных хулиганов: «С тобой говорит майор Убейконь! Не советую меня нервировать, салага!»
Майор сидел за письменным столом, сжимая пальцами мобильный телефон. У стены, под портретом президента, стоял здоровяк-сержант в полицейской форме с засученными по локоть рукавами. Сам майор был в гражданской одежде.
- Мне звонила мать пострадавшего парня, этого Сергея Коваленко. Просит поскорее возбудить уголовное дело, не затягивать... Какие есть новости?
- Ищем Стеллу. Пока результатов нет. Думаю, она уехала из города.
Убейконь с досады крякнул.
- Такие дела распутывали, что ого-го! А тут сошлись два придурка: один из семьи судьи, второй… Короче, сам знаешь. - Он бросил телефон на стол. - Нам теперь голову ломать, как сделать, чтоб все довольны были. Мать Коваленко ходила к нашему полковнику, просила проститутку эту, Стеллу, из материала удалить. У сына, вишь ли, невеста есть — свадьба скоро, а тут такой конфуз с голой бабой! Куда мы ее теперь из объяснений Головачева денем — понятия не имею. Головачев однозначно на нее будет стрелки переводить, и тогда Коваленко станет дважды пострадавшим: вначале от ножа, а потом невеста его скалкой отдубасит. - Он рассмеялся. - Ты ходил к нему в больницу?
- Ходил. Его состояние стабильное. Но затронута печень. Боли сильные.
- Что он говорит: кто его и за что?
- Он не помнит, кто нанес удар. Был в состоянии алкогольного опьянения. Их на квартире вначале семь человек было. Потом четверо ушли, эти трое остались. Стали играть в карты на раздевание. В итоге девушка оказалась без одежды…. Что еще интересного — у них там метамфетамин был. Они не только пили, вдобавок нюхали. Пакетик весом в два грамма был обнаружен при осмотре места происшествия.
- А Головачев — он что?
- Головачев говорит, что спал и проснулся от криков Коваленко.
- Ну да, разумеется… Отпечатки на рукоятке ножа есть?
- Отпечатки стерты.
Майор задумался.
- Ночью в КАЗ доставили бомжа. Рылся на помойке. Документов при себе не имеет. Адрес регистрации не назвал. Не из местных… Давай, поспрашивай его — может это он парня ножом ткнул. Что его сюда занесло? Не он ли мет в наш город завез. Смотри: если это он ребятам дурь доставил, а в цене они не сошлись, он же мог со злости нанести удар… В общем, возьми у него объяснения и… - майор сделал паузу, - выноси постановление о возбуждении дела.
Голубев понимающе кивнул.
- Дима доставит бомжа и поможет дальше, если потребуется, - подвел итог Убейконь и указал на здоровяка-сержанта.
Старший лейтенант вернулся в свой кабинет. Настроение было отвратное. Повесить уголовное дело на случайного человека и отправить его в колонию для отбывания наказания вместо местного мажора — подло, гадко, не по закону. Владимир подбадривал себя мыслью, что бомжу по крайней мере в ближайшие годы не придется таскаться по помойкам — будет питаться за счет государства.
Стул, стоявший возле письменного стола, Владимир поставил в середину комнаты. Из портфеля достал пластмассовый контейнер с бутербродами и пакет с соком. Разумно было хоть немного подкрепиться, потому что оформление признательных показаний может затянуться надолго.
Дверь отворилась без стука. В дверном проеме появился невысокого роста мужчина. На вид — лет сорок. Одет в старый, замызганный пиджак с надорванным нагрудным карманом и темные брюки неясного покроя — широкие и бесформенные, которые мужчина поддерживал руками, так как дежурный по отделу при оформлении отобрал у него ремень. Клетчатая рубашка бомжа была застегнута на все пуговицы.
Голубев указал на стул: «Присаживайтесь».
Мужчина осторожно сел, положив руки на колени. Голубев всматривался в его лицо и никак не мог сосредоточиться на мысли, что ему делать дальше. А бомж смотрел на него каким-то особенным, тоскливым взглядом, как будто явился сюда, чтобы попрощаться с любимым человеком. Щеки, подбородок и шею мужчины покрывала щетина.
- Так! - Владимир перевел взгляд на экран компьютера. - Назовите имя, фамилию, отчество, дату рождения.
- Афанасий, - выговорил мужчина сдавленно и выпрямил спину. - Фамилии не имею.
Началось! Владимир горестно осознал, что возиться с бомжем придется долго.
- И всё же — какая фамилия была у вас при получении паспорта?
Из объяснений Афанасия следовало, что в город он пришел пешком «со стороны леса». Ни с кем тут не знаком, определенных целей не имеет. Паспорт потерял в прошлом году. Какая в паспорте была фамилия, вспомнить не может.
Владимир выслушивал куцые объяснения бомжа, но набирал на компьютере совсем другой текст: «С Головачевым Э.А. я ранее знаком не был. Встретив Головачева Э.А. возле дома № 8 по улице Пушкина, я предложил ему приобрести у меня два пакета с наркотическим веществом «метамфетамин». Головачев Э.А. отказался. Тогда я попросил его познакомить меня с его товарищем с целью, чтобы предложить ему два пакета метамфетамина, каждый весом 2 грамма. Головачев Э.А. спросил, что содержится в пакетах. Я утаил, что это наркотическое вещество и сказал, что в пакетиках находится лекарство от головной боли. Головачев Э.А. отвел меня в квартиру на третьем этаже. Номер квартиры я не запомнил. В квартире находился незнакомый мне мужчина. Головачев Э.А. называл его Сергеем. Позднее я узнал, что это был Коваленко С.С. Я предложил Коваленко С.С. приобрести у меня пакеты с метамфетамин. Коваленко С.С. стал отказываться и попытался выгнать меня из квартиры. Я рассердился и ударил его ножом в область живота...»
Голубев на принтере распечатал текст объяснений. Получилось четыре листа.
- Прочитайте и распишитесь, - сказал он, протягивая листы бомжу. - На каждой странице распишитесь. Внизу укажите так: «С моих слов записано верно. Мною прочитано».
Афанасий всё так же тоскливо смотрел на следователя.
- У тебя лжа, Владимир. Христос говорит: да будет слово ваше: да, да, нет, нет. А у тебя тут всё, что есть, лжа.
Голубев замер с вытянутой рукой: откуда задержанному известно его имя и содержание распечатанного текста? Догадки родились быстро: имя сообщил сержант Городецкий, когда вел Афанасия из камеры, а что касается лжи — так он, видно, калач тертый и знает, что сотрудники органов дознания частенько впихивают в «чистосердечные» показания данные, которые искажают правду.
- Перестаньте валять дурака, - стал вразумлять Афанасия Владимир. - Давайте так: я прочитаю, а вы слушайте.
Афанасий опустил голову.
- Ложь — это грех, - вымолвил он тихо.
- Значит, не хотите ни читать, ни слушать, ни подписывать?
- Грех на душу не возьму.
Владимир вздохнул. Наступала очередь сержанта принять участие в процессуальном мероприятии.
- Дмитрий, помоги... - сказал Владимир и отвернулся к окну.
Сержант приблизился к Афанасию.
- Мужик, надо подписать, - произнес он глухим, внушающим уважение, голосом. - Не спорь с начальником.
Афанасий поднял голову. Его глаза вдруг сделались глубокими, как озера.
- Нет власти не от Бога. Наш истинный начальник — Владыка и Творец.
Дмитрий положил левую руку на плечо Афанасия, давая понять: от уговоров приходится переходить к действиям. Изречения из церковных книг сейчас не помогут. Лучше взять карандаш и поставить хотя бы крестик — если неграмотен.
- Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам, - вымолвил Афанасий. Он поднял руку и перекрестил сержанта.
В тот же миг что-то сдвинулось в сознании Дмитрия. Голова закружилась, и он едва не упал. Да нет — секундная слабость прошла...
Только Дмитрий вдруг осознал, что допускает страшную ошибку! Как-то так получилось, что на стуле перед ним сидит старший лейтенант Голубев, а задержанный переместился за стол и по-хозяйски расположился там и преспокойно таращится в окно! Дмитрий даже почувствовал, что рука его сжимает не дряблую ткань пиджака, а офицерский погон.
- Ай! - вскрикнул он. - Виноват! Ща…
Дмитрий отступил назад и, развернувшись, схватил за шиворот Владимира.
- Чё уселся? А ну-ка…
Он с такой силой дернул следователя, что тот повалился на пол.
- Ты что? - воскликнул Голубев и тут же получил удар в бок. - Да постой! Ты сдурел?
- Сдурел! - злобно отозвался сержант и больно стукнул следователя по спине.
- Да прекрати ты! Уйди! Отвали, бля! - орал Владимир, прижатый к полу коленом Дмитрия.
Афанасий встал со стула и перебрался на место следователя. Он еще раньше, когда вошел в кабинет, заметил надкушенный бутерброд с сыром. Есть хотелось очень. Дежурный приносил утром в камеру ячневую кашу — так она не полезла в горло. За весь день он сжевал лишь кусок хлеба. А тут скучает без дела аппетитный бутерброд и удержаться нету сил, чтобы не взять и не съесть его, запивая соком из пакета.
На столе лежали листы объяснений. Афанасий взял ручку и на последней странице вывел крупными буквами: «Бог есть путь и истина и жизнь».
Он встал и направился к выходу. Проходя мимо Дмитрия, давившего на Владимира коленом, произнес негромко:
- Не делай ему больно. Идите вместе. Пора отдохнуть.
Дальнейшие события, произошедшие в тот день в районном отделе внутренних дел, еще долго воспринимались как массовое отравление дымом от костра, который рабочие со стройки разожгли неподалеку. Что именно жгли, установить не удалось. Но только дым проник в здание полиции и привел находящихся там сотрудников в состояние временного помешательства. Невозможно было по-другому объяснить действия сержанта Городецкого, а также действия сотрудников из дежурной части.
Когда на следующее утро майор Убейконь вошел в камеру административно задержанных, на койке смиренно сидел старший лейтенант Голубев в изодранном мундире. Под глазом у него красовался синяк, губа разбита. Сержант Дмитрий Городецкий тоже был тут: он сидел за столом, обхватив голову руками, и шептал слова из «Отче наш».
Никто в отделе не мог объяснить, каким образом попали в камеру сотрудники полиции и куда подевался задержанный накануне бомж.
Афанасий шел по обочине шоссе. Одет он был, как прежде: в старый пиджак с надорванным карманом и мешковатые брюки. Обгоняя его, по шоссе неслись машины. Афанасий не пытался остановить их с просьбой «подбросить до города». Он шел вперед, глядя под ноги, и думал лишь о том, где бы раздобыть новую обувь, потому как у левого ботинка лопнула подошва.
Дошагав до очередной автобусной остановки, сел на лавочку. Заметил надкушенное яблоко, поднял его с земли, обтер рукой и откусил кусочек.
Необъятная ковыльная степь таяла в апрельских сумерках. Прошлогодняя трава в лучах заходящего солнца золотилась едва ли не до самого горизонта, и только дальние сопки, преграждая путь свету, растворяли золото весеннего ковыля в своих глубоких синих тенях. Прозрачный воздух был пропитан ароматом сухой травы. Тут и там высвечивались фиолетовыми огоньками ургульки. Нежно-розовое небо манило взгляд какой-то неземной, божественной красотой. Афанасий любовался пейзажем, с наслаждением вдыхая прохладный степной воздух.
К остановке подошел автобус. Из передней двери вышла женщина средних лет. За ней — парень с чемоданом в руке. Поставив чемодан на землю, парень нырнул назад в салон автобуса.
- Спасибо, Костик! - поблагодарила его женщина, поправляя платок на голове.
Когда автобус ушел, женщина попробовала поднять чемодан.
- Ох! - вырвалось у неё. - Тяжел, черт.
Афанасий заворчал:
- Не зови, а то придет.
- Кто придет? - не поняла женщина.
- Нечистый придет, - пояснил Афанасий.
Женщина с любопытством осмотрела незнакомца.
- А ты чего на автобусе-то не поехал?
- Пешком надежнее, - пошутил Афанасий. - К утру дойду.
Женщина опешила:
- К утру! Всю ночь, что ли, идти собрался?
- А ночь нам для чего дана?
- Чтобы от дел дневных отдыхать — вот для чего! - подловила Афанасия незнакомка.
- Это так, - согласился он. - Но коли не было дел, то и отдыхать нечего. Можно и прогуляться по вечерней прохладе.
Женщина засмеялась.
- Если время есть в избытке, дорогой мой путешественник, может ты прогуляешься до моего дома? Сосед на машине встретить обещал, да вот позвонил и сказал, что не сможет — что-то у него с машиной случилось. А мне как вещи-то донести? Хоть бросай…
- Далеко ли шагать? - спросил Афанасий, глядя на чемодан.
- Километра не будет. Вот тут по дороге направо — и прямо до моего дома. Нижний Дарасун село наше называется.
Афанасий кивнул.
- Помогу!
Пока шли по неровному асфальту, Людмила рассказывала о своем житье-бытье. Был муж — да умер. Сын в армии служит. В чемодан Зинаида Ивановна, что живет в райцентре, вещи сложила: тут для неё самой кое-какие обновки есть и для сына найдутся. Бизнесмен из Китая товар по дешевке продавал. Зинаида Ивановна и себе взяла, и для подруги запасла...
Одноэтажный дом Людмилы был обшит сайдингом. Ставни на окнах открыты. К дому примыкал большой земельный участок, усеянный хозяйственными постройками. Особо выделялась бревенчатая баня с трубой на крыше.
Из будки выскочила собака и грозно залаяла на незнакомца. Но как-то быстро сникла и полезла назад в будку.
Афанасий затащил чемодан на крыльцо.
- Фух! Притомился. - Он вздохнул полной грудью. - Передавай от меня Зинаиде Ивановне поклон за ее труды. В другой раз пусть чемодан побольше выберет да и сама его носит.
- Ох, Афанасюшка, бедненький мой, так неловко, что напрягла тебя. Давай хоть чаем тебя напою. Или — ты же, наверное, голоден — дак я ужин на стол соберу.
Афанасий не стал возражать.
- Почему бы и нет? Пойдем вместе чаевничать!
Пока гость умывался, добросовестная хозяйка подогрела картофельное пюре. На отдельную тарелку положила вареную курицу, из банки выловила огурцы. «Белую березку» она выставить не решилась — покрутила в руках и убрала назад в холодильник.
Афанасий, войдя в комнату, посмотрел на угощения и улыбнулся. Людмила между тем уловила грусть в его глазах.
- Выпить-то не желаешь? - осторожно поинтересовалась она.
Афанасий вздохнул.
- Непьющий я.
Он в задумчивости потер шею ладонью.
- Тут такое дело, - начал он смущенно. - Организм у меня с капризами. Картофель, понимаешь, не переносит. В прихожей кастрюля с кашей стоит… Я бы кашей поужинал.
Людмила опешила:
- Кастрюля с кашей? Это которую я для Борьки, кабанчика моего, приготовила? Да ты смеешься!
- Да не смеюсь я. Такой вот я… необычный!
Так и вышло: за разговорами про жизнь хозяйка поужинала курочкой с пюрешкой и подбодрила себя водочкой, а Афанасий сжевал подсохшую кашу. Даже от компота отказался — пил только воду.
- Ну ты точно не женат, Афанасюшка? - пытала его Людмила, стреляя глазками.
- Точно! - улыбался он в ответ.
- И чего это такой ценный экземпляр впустую пропадает? Не надоело по земле ходить, словно перекати-поле какой? Не пора ли осесть где-то? - лукаво подмигивала хозяйка.
- Еще малость похожу и тогда уж осяду, - отшучивался гость. - Степь ваша мне понравилась. Зрелище такое — от Бога.
Из-за стола встали за полночь. Людмила досадовала, что баньку не затопила заранее, а то бы помыла гостя, как полагается, да веничком похлопала. Она отвела Афанасия в ванную комнату.
- Если спину потереть нужда будет — так зови! не робей! - рассмеялась она.
Афанасий вышел из душа в длинной холщовой рубахе, которую вместе с полотенцем выдала ему заботливая хозяйка.
- Эх, хорошо-то как! - Он неспешно, с наслаждением потянулся.
Людмила провела пальчиками по рукаву рубахи.
- Где постелить-то тебе, дорогой?
Лицо Афанасия сделалось серьезным.
- В комнате, где икона — можно?
- Это комната Серёжи, сына моего... Да, можно, - кивнула Людмила.
Не спалось. Приятный вечер с приятным человеком всколыхнул женские чувства, которые до сего дня без дела дремали в груди. Людмила переворачивалась с боку на бок и ругала себя, что оказалась недостаточно настойчивой в своих соблазнах. Можно было бы даже соврать, что укладывать в сынову постель постороннего человека — плохая примета, так что придется ложиться вместе в другой спаленке. Ну, или каким другим образом не отпустить от себя мужика.
Она встала с кровати и босиком, в одной сорочке, подкралась к двери серёжиной комнаты. Осторожно надавила на ручку...
Афанасий, в холщовой рубахе, стоял на коленях перед иконой Николая Чудотворца.
- Господи Боже наш, в чем согрешил я в этот день словом, делом и мыслию, прости мне, как Благий и Человеколюбый; даруй мне сон, чуждый волнения. Пошли мне Ангела-хранителя, который бы хранил и защищал меня от всяко зла… - Осеняя себя крестным знамением, Афанасий кланялся и кланялся перед ликом Святого старца.
Людмила тоже перекрестилась, осторожно прикрыла дверь и на цыпочках пошла в свою комнату.
